— Только при одном условии — вы все будете мне подпевать.
Это был странный хор. В разных концах города, далеко друг от друга, совершенно незнакомые люди, связанные лишь телефонными проводами, кто лежа в кровати, кто стоя в прихожей, кто устроившись на стуле, с волнением сжимали телефонную трубку. Никто больше не пытался глупо острить, поддеть другого, отпустить вульгарный комплимент. Благодаря таинственному незнакомцу, не пожелавшему назвать ни свое имя, ни возраст, ни тем более адрес, пятнадцать человек, никогда в глаза не видевшие друг друга, почувствовали себя друзьями. Каждый воображал, что беседует с необыкновенно красивыми молодыми женщинами, а тем хотелось верить, что их собеседник — интересный, богатый мужчина с бурным, романтическим прошлым. И где-то в центре стоял удивительный дирижер невидимого хора, каким-то волшебством заставлявший их парить высоко-высоко над черными крышами города. Он-то в полночь и объявил:
— А теперь, друзья мои, все. Уже поздно. Завтра мне рано вставать… Спасибо за приятный вечер…
В ответ — хор протестующих голосов: «Нет-нет, нельзя же так сразу! Ну еще немного, хотя бы одну песенку, о, пожалуйста!»
— Серьезно, больше не могу. Вы уж меня простите. Спокойной ночи, дамы и господа, чудесных вам сновидений, друзья.
У всех было такое чувство, будто их обидели. Сразу помрачнев, собеседники стали прощаться: «Что поделаешь, раз так, спокойной ночи. Кто бы это мог быть? Ну что ж, спокойной ночи». Все разбрелись кто куда. Внезапно город погрузился в ночное безмолвие. Лишь я стоял у телефона и напряженно вслушивался. И вот минуты две спустя незнакомец прошептал в трубку:
— Клара, это я… Ты слышишь меня, Клара?
— Да, — ответил нежный Кларин голосок. — Слышу. Но ты уверен, что все уже разошлись?
— Все, кроме одного, — добродушно отозвался незнакомец. — Он до сих пор только молчал и слушал.
Речь явно шла обо мне. С бьющимся сердцем я сразу же повесил трубку.
Кто это был? Ангел? Провидец? Мефистофель? А может, вечный дух странствий и приключений? Воплощение неожиданностей, поджидающих нас на каждом углу? Или просто надежда? Древняя, неумирающая надежда, которая таится всюду, даже в телефонных проводах, и способна освободить и возвысить человека.
ЛЮБОВНОЕ ПОСЛАНИЕ
Перевод Л. Вершинина.
Энрико Рокко, совладелец крупной фирмы, заперся у себя в кабинете. Он был влюблен, и его терзания стали до того мучительными, что он решился объясниться. Нет, он напишет ей, презрев гордость и стыд.
«Многоуважаемая синьорина, — начал он, и при одной мысли, что эти первые буквы скоро прочтет и увидит Она, сердце у него бешено забилось. — Любезная Орнелла, душа моя, свет очей моих, огонь, испепеляющий сердце, ночное видение, улыбка, цветок, любовь моя…»
В кабинет вошел секретарь Эрмете.
— Извините, синьор Рокко, в приемной вас ждет незнакомый господин. А, вот… — Секретарь пробежал глазами визитную карточку. — Его фамилия Манфредини.
— Манфредини? Впервые слышу!
— Кажется, синьор Рокко, он портной. Пришел снять мерку…
— А-а… Манфредини, припоминаю. Скажи ему, пускай придет завтра.
— Хорошо, но он говорит, что вы сами его вызвали.
— Да, верно. — Тяжело вздохнув: — Ладно, впусти его, но предупреди, что времени у меня в обрез.
Вошел портной Манфредини с почти готовым костюмом. Это была даже не примерка — Рокко на секунду надел пиджак, и портной мгновенно сделал разметку мелком.
— Простите, но у меня крайне срочное дело. До свидания, Манфредини.
Энрико Рокко, облегченно вздохнув, сел за стол и продолжал:
«Святое, нежное создание, где ты сейчас? Что делаешь? Любовь моя так сильна, что она найдет тебя повсюду, даже на другом конце города — а это так далеко, будто за семью морями».
«Как странно, — думал он, быстро водя пером, — солидный человек, которому уже тридцать, с завидным положением, вдруг садится и пишет подобные вещи? Наверно, это просто безумие».
Внезапно зазвонил стоявший рядом телефон. Энрико показалось, будто в спину ему вонзились ледяные зубья железной пилы. Судорожно глотнув воздух, он схватил трубку:
— Слушаю.
— Добрый день, — нежно промяукала незнакомка. — Какой у тебя злой голос. Скажи честно, я позвонила не вовремя?
— Кто говорит? — спросил Рокко.
— Нет, он сегодня просто несносен. Послушай…
— Кто у телефона?
— Не торопись, сейчас я…
Он бросил трубку на рычаг и схватил ручку.
«Любовь моя, — писал он, — на улице туман, слякоть, пахнет бензином и гарью, но, поверь мне, я завидую даже этому туману и готов, не раздумывая, поме…»
Телефон снова зазвонил. Энрико дернулся, словно через него пропустили электрический ток.
— Алло!
— Послушай, Энрико, — защебетал тот же голосок. — Я специально приехала, чтобы увидеться с тобой, а ты…
Он покачнулся, как от удара. Звонила Франка, его кузина, стройная, грациозная девушка. С некоторых пор она вообразила невесть что и стала кокетничать с ним. Женщины тем и отличаются, что все до одной мечтают о невероятной, романтической любви. Само собой разумеется, неудобно без лишних разговоров взять и отправить Франку назад, в деревню. Но он решил быть твердым — как скала. Все что угодно, лишь бы докончить письмо.
Склоняясь над письмом, он в мечтах уже входил в ее жизнь. Может, она прочтет письмо до конца, улыбнется, положит его в сумочку, и этот лист бумаги, полный безумных признаний, будет лежать рядом с маленькими изящными надушенными вещицами, губной помадой, вышитым платочком, чудесными безделушками, навевающими мечты об интимных встречах. И вот теперь Франка может погубить все разом.
— Послушай, Энрико, хочешь, я зайду за тобой на службу? — растягивая слова, спросила Франка.
— Нет-нет, прости меня, я ужасно занят.
— О, не стоит извиняться. Если тебе со мной скучно, считай, что этого разговора не было.
— Господи, какая ты обидчивая! Поверь, у меня тьма дел. Зайди, но немного попозже.
— Когда?
— Ну… часа через два.
Энрико бросил трубку, и ему показалось, что он потерял впустую уйму драгоценного времени. Письмо необходимо опустить не позже часа, иначе Орнелла получит его только на следующий день. Впрочем, можно отправить его по срочному тарифу.
«…няться, — продолжал он, — как представлю себе, что этот туман обволакивает твой дом, подступает к твоей комнатке, и, будь у него глаза (кто знает, может, они у него есть), он бы любовался тобой через окно. И неужели он не отыщет малюсенькой щели или трещины, чтобы проникнуть к тебе? Легкое дуновение ветерка, нежное, словно пух, ласково погладит тебя по лицу. Ведь туману нужно так мало, и моей люб…»
В дверях появился секретарь Эрмете.
— Простите.
— Я же тебе сказал. У меня неотложная работа, и я никого не принимаю. Пусть придут вечером.
— Но…
— Ну что еще?
— Внизу вас ждет в машине комендаторе Инверницци.
Проклятье, он должен съездить с этим Инверницци на склад, где недавно случился пожар, и встретиться с экспертами. Черт побери, он совсем позабыл об этом! Нет, судьба явно решила ему отомстить.
Он испытывал сейчас муки ада. А что, если притвориться больным? Нет, невозможно. Отправить письмо незаконченным? Но он еще так много должен ей сказать. Поколебавшись, он сунул письмо в ящик письменного стола, схватил пальто и бросился вниз. Единственное спасение — управиться как можно быстрее. Через полчаса он с божьей помощью сумеет вернуться.
Возвратился он без двадцати час и еще издали увидел в приемной четырех посетителей. Он заперся, тяжело дыша, открыл ящик — письмо исчезло. Сердце забилось так сильно, что он едва не задохнулся. Неужели кто-то рылся в его столе? Может, он ошибся?
Слава богу, просто спутал ящик. Но отправить письмо до часу уже не удастся. Ничего, если послать его срочным (даже по такому пустяковому вопросу он беспрестанно менял решение, переходя от надежды к отчаянию), Орнелла получит письмо поздно вечером. Хотя нет, лучше он отдаст письмо Эрмете. Нет-нет, не стоит посвящать секретаря в столь деликатное дело, он отнесет письмо сам, лично.
«…ви ничего не стоит одолеть огромные расстояния и переле…»
Дзинь-дзинь! Опять телефон.
Не выпуская ручки, он схватил левой рукой трубку.
— Алло?
— С вами говорит секретарь Его Превосходительства Такки.
— Слушаю.
— Я относительно троса.
Влюбленного Рокко точно пригвоздило к стулу. Речь шла о крупной сделке, от которой многое зависело Разговор о поставках тросов отнял двадцать минут.
«…теть через китайскую стену. О…»
На пороге снова появился секретарь. Энрико с яростью накинулся на него:
— Я никого не принимаю, понятно тебе?!
— Но фина…
